Бюро знакомств крапоткина 22г с детми

«Но люблю мою курву-Москву». Осип Мандельштам: поэт и город (fb2) | Флибуста

ЛА АВЕНТУРА, БЮРО ПЕРЕВОДОВ Москва, Полянка Б. ул. 51А .. И СПОРТИВНОГО ПОКРЫТИЯ Новосибирская обл., Новосибирск, Кропоткина ул. ЛАБИРИНТЫ ЛЮБВИ, СЛУЖБА ЗНАКОМСТВ Ханты-Мансийский АО, ЛАВКА ЛЕКАРЯ, МАГАЗИН Челябинская обл., Златоуст, Мира просп. 22Г. Что общего между государством и женщинами и детьми, исполняющими .. В год знакомства Мандельштам писал ей: «Я радуюсь и Бога благодарю за то, что он дал мне тебя. Мне с тобой Процесс по делу так называемого « Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков)». Кропоткина. 7 августа 22 г. Говорят, что нынче будет какая-то особенная служба в церквах — «о Нынче Коля уехал в Ефремов. Совсем уеха- ла кухарка с детьми, 22 г. День моего рождения. И уже не особен- но сильно чувствую ужас этого. 6-го был в Ницце у Неклюдовых для знакомства с Еленой.

Одо- евцева продолжила свой рассказ: Конечно, ни ее разрыва с мужем, ни их встреч скрыть не удалось. Их роман получил широкую огласку. Вера Николаевна не скры- вала своего горя и всем о нем рассказывала и жаловалась: Я не знаю, что делать! Но тут произошло чудо, иначе я это на- звать не могу. Бунин убедил Веру Николаев- ну в том, что между ним и Галиной ничего, кроме отношений учителя и ученика. Но я не уверена, что действи- тельно поверила. Поверила оттого, что хоте- ла верить.

И все же мы не можем согласиться с Одоевцевой до конца. Появление Кузнецовой, безусловно, нарушило семейное равновесие Буниных; ат- мосфера нервности, скрытой напряженности надолго воцарилась в их доме. Отношения Бунина и Кузнецовой надолго стали предметом пересудов русской колонии Парижа. В своем обычном, светлом и юмори- стическом духе упоминал об этом в письме ко мне от 24 февраля года Б. Зайцев, рассказывая о своей дочери Наталье Борисов- не: Так вот тогда дама одна увидала меня с Наташенькой в театре и говорит: О том, как переживала все это время В.

Му- ромцева-Бунина, свидетельствует А. Она замкнулась, стала искать утешения в вере, в Боге. Одна- жды, когда Бунин получил очередную хвалеб- ную статью о себе, она записала: Как и всегда, высказанное, это кажется плоским.

А между тем тут есть глубокая и большая правда. Мы теряем тех, кого любим, когда из них еще при жизни на- чинают воздвигать какие-то пирамиды. Слова эти оказались провидческими. Кузнецова покинула Бунина в зените его славы, после присуждения ему Нобелевской премии. На обратном пути из Стокгольма в декабре года Бунин вместе с которым были Вера Николаевна и Кузнецова наве- стил в Берлине философа и литературного критика Федора Степуна. Одоевцева писа- ла Н. Смирнову 12 апреля года: Степун, растравляя и без того горько страдавшего Бунина.

Он еще пытается спасти положение. Степунмолодые писа- тели Рощин и Зуров. Вера Николаевна чутко улавливает его состояние.

Иван Бунин, Галина Кузнецова. Искусство Невозможного

Кузнецовой, как утверждала И. А теперь, после разрыва, сама переживает и волнуется за. Да и как мог он примириться! Терзания длятся у него годами, непрерывно, люто. К чер- ту, распрямись, забудь и не думай!

Full text of "Группа Освобождение Труда (из архивов Плеханова, Засулич и Дейча)"

С маниакальностью впервые влюб- ленного возвращается он к одному и тому. Какая тупость, какое бездушие, какая бес- см[ысленная] жизнь! Как была трогательна, детски прелестна! Зуров, а также поселивший- ся там литератор Александр Бахрах перехо- дят окончательно на иждивение Бунина, ко- торый сам едва перебивается и с печальной иронией пишет в дневнике 11 марта го- да: И так почти каждый день.

Заме- чательные мои нахлебники. Но если бы дело было только в скудости средств, хотя и это мучает: Любовь прошла, оставив чувство безна- дежности, почти отчаяния. Было, однако, одно веское обстоятельство, придающее этой поздней бунинской страсти особый характер. Но это было бы крайним упрощением. Она только в начале романа. В Лике, конеч- но, черты всех женщин, которыми Иван Алексеевич увлекался и которых любил.

Не трудно понять, что эта другая женщина и была Галина Кузнецова. Под наблюдением Бунина здесь тру- дились Рощин, Зуров, Г. Все мучает меня своей прелестью! Я, например, всю жизнь отстранялся от любви к цветам. Чув- ствовал, что если поддамся, буду мучеником. Ведь я вот просто взгляну на них и уже стра- даю: Что сказать о них? Ничего ведь все равно не выразишь! Но есть од- на принципиальная межа, разделившая всю его жизнь на две половины. И чем дальше, тем. Толь- ко природа, в своем вечном великолепии, способна на время успокоить душевную боль, и в дневниках этих лет можно наблюдать по- стоянный контраст в изображении красоты первозданной природы и бедности, скудости, мучений народных.

Буржуазная революция года, падение империи только усиливают пессимизм Буни- на в отношении будущего России как нацио- нального целого. В охваченной брожением деревне Глотово, в августе года, он мрач- но размышляет: В такое небывалое время не выделил из себя никого, управляется Гоцами, Данами, каким-то Авк- сентьевым, каким-то Керенским и. Про- слеживая тему эту в бунинских дневниках, идя против течения времени, вспять, ви- дишь, что занимала она писателя задолго до наступления революционного семнадцатого года.

Бунин много и настойчиво размышлял о том, что же такое народ как данность, кого включать и почему в это несколько аморф- ное, по его мнению, понятие. Порою он сер- дился: Народ-то это одни мужики? Запись эта сделана за год с лишним до преды- дущей, 22 марта года, задолго до прихода к власти Гоцов и Керенских.

Октябрь он встретил враждебно и свое от- ношение к новому строю не менял. Изгнанные из Рос- сии, они в большинстве своем могли впасть и впали лишь в отчаяние, неверие и злобу. Именно на расстоянии с наи- большей полнотой ощутил он то, что потаен- но и глубоко жило в нем: Ни крах первой, са- мой страстной любви, ни смерть маленького сына, отнятого у него красавицей женой, ни даже кончина матери еще не потрясли и не перевернули его так, не помешали упорной и самозабвенной работе над мастерством, сти- лем, формой.

Теперь словно гарпун пронзил его насквозь, боль объяла его всего: Со многими оценками по- литических событий и фигур у Бунина чита- тель не согласится, но выслушать его. Оно не отпуска- ло его, и в конечном счете помогло выстоять вопреки всему, написать великие книги: Дневники отражают все сомнения и коле- бания Бунина, вплоть до желания, при вступ- лении немцев во Францию, уехать, как это сделала меценатка М.

Цетлина или писа- тель М. Алданов, в Соединенные Штаты. Но ведь не уехал! Остался в Грасе, с волнением следил за со- бытиями на советских фронтах, думал о воз- вращении в Россию и с необыкновенной, мо- лодой жадностью писал в дни творческих озарений: Все эти дни писал не вставая и без устали, очень напря- женно, хотя недосыпал, терял кровь и были дожди. Приветствуя нашу победу над гитлеров- скими полчищами, торжествуя, занес в днев- ник 23 июля года: Совершено истинно гигантское дело!

Но все это порывы знаменитой бунинской за- пальчивости. Куда сокровеннее запись Веры Николаевны от 29 августа года: Я не мог бы видеть Москву под вла- дычеством немцев, как они там командуют. Я могу многое ненавидеть и в России, и в рус- ском народе, но и многое любить, чтить ее святость.

Эти последние годы его жизни были и самыми мрачными. Он был жестоко обманут в своей последней любви, о чем оставил в дневниках горькие свидетельства; вынужденно делил кров с тяжелым, по-видимому, психически нездоровым нахлебником; наконец, познал на исходе жизни и враждебность эмиграции, которая в большинстве своем отвернулась от него, иные из прежних друзей например, М.

После того как руководство союза русских писате- лей и художников в Париже исключило из числа своих членов всех, кто принял совет- ское подданство, Бунин в знак солидарности с исключенными вышел из его состава. Отве- том был бойкот. Друг его жизни, В. Муром- цева-Бунина, как могла, старалась облегчить последние дни.

В год своей кончины, в ночь с 27 на 28 января года, уже изменившим- ся почерком Бунин заносит в дневник: Все о прошлом, о про- шлом думаешь и чаще всего об одном и том же в прошлом; об утерянном, пропущенном, счастливом, неоцененном, о непоправимых поступках своих, глупых и даже безумных, об оскорблениях, испытанных по причине сво- их слабостей, своей бесхарактерности, недальновидности и неотмщенности за эти оскорбления, о том, что слишком многое, многое прощал, не был злопамятен, да и до сих пор таков.

А ведь вот-вот все, все погло- тит могила! Дневники начале августа мне 10 лет 8 мес. Еще осенью я словно ждал чего-то, кровь бродила во мне, и сердце ныло так сладко, и даже по временам я плакал, сам не зная от чего; но и сквозь слезы и грусть, навеянную красотою природы или стихами, во мне закипало радостное, светлое чувство молодости, как молодая травка весенней по- рой.

Непременно я полюблю, думал. В де- ревне есть, говорят, какая-то гувернантка! Удивительно, отчего меня к ней влечет? Мо- жет, оттого, что про нее много рассказывала сестра… Наконец я задремал и не слыхал, как прие- хал в Измалково.

Лошадей за нами прислали, но ехать сейчас же было невозможно по при- чине метели, и нам пришлось ночевать на вокзале.

Передо мной промелькну- ли картины лета. Вспомнил я, как приезжал в последний раз сюда осенью. В Озёрках никого, а в Васильевском?. В самом деле меня что-то влечет к ней? Она гувернантка и, верно, тихое суще- ство, а это идеал всех юношей.

Им нравятся по большей части существа не такие, как светские резкие женщины… Может быть!. Наконец сегодня я уже с нетерпением по- ехал в Васильевское. Сердце у меня билось, когда я подъезжал к крыльцу знакомого род- ного дома. Увижу ли я ее нынче, думал я; го она была в Ельце! На крыльце я увидал Ду- ню и ее, как я предположил; это была барыш- ня маленького роста с светлыми волосами и голубыми глазками.

Красивой ее нельзя было назвать, но она симпатична и мила. С трепе- том я подал ей руку и откланялся. Мне сразу сделалось неловко и в душе зашевелилась мысль. Но она, на- против, была развязна и проста. Наконец ве- чером мы отправились к Пушешникову, по- мещику, живущему на другой стороне реки. Там я стал несколько свобод- ней с Эм.

Уже сердце мое билось стра- стью… Я полюбил и чувствовал, что влюбля- юсь все более и. Приглашал танцевать только ее одну, гулял, и наконец перед ужи- ном она сказала мне: Мы пошли в гостиную. Там никого не. Мы играли и шутили, наконец ее при- шел приглашать танцевать некто молодой малый Федоров, мой приятель.

Я вышел также и пошел в кабинет, думая, что я уже мог надеяться. Но через несколько минут она вошла. За ужином я сидел рядом с ней, пошли до- мой мы с ней под руку. Я уже влюбился окон- чательно. Я весь дрожал, ведя ее под руку. Расстались мы только сейчас, уже друзьями, а я, кроме того, влюбленным.

И теперь я вот сижу и пишу эти строки. Все спит… но мне и в ум сон нейдет. Сегодня вечер у тетки. На нем верно будут из Васильевского и в том числе гуверн[ант- ка], в которую я влюблен не на шутку. Она положила мне голов- ку на плечо, обвила мою шею своими ручка- ми, и я запечатлел на ее губках первый, горя- чий поцелуй!. Может быть, некоторым, случайно заглянувшим в мое сердце, смешным покажется такое излияние нежных чувств!

Человеку, занято- му всеми дрязгами этой жизни и не признаю- щему всего святого, что есть на земле, правда, свойства первобытного состояния души. Но, может быть, именно более всего святое свойство ду- ши Любовь тесно связано с поэзией, а поэзия есть Бог в святых мечтах земли, как сказал Жуковский Бунин, сын А.

Бунина и плен- ной турчанки. Мне скажут, что я подражаю всем пэстам, которые восхваляют святые чув- ства и, презирая грязь жизни, часто говорят, что у них душа больная; я слыхал, как гово- рят некоторые: Да и к тому же я пишу совсем не для суда других, совсем не хо- чу открывать эти чувства другим, а для того, чтобы удержать в душе эти напевы.

Сладкое, пылкое чувство было в душе мо-. Ее милые глазки смотрели на меня теперь нежно, открыто. В этих очах можно было чи- тать любовь. Я гулял с ней по коридору, и прижимал ее ручки к своим губам, и сливал- ся с нею в горячих поцелуях. Наконец при- шло время расставаться. Я увидал, как она с намерением пошла в кабинет Пети. Я вошел туда же, и она упала ко мне на грудь. Ты ведь приедешь на Новый год? Но при этом в сердце всасывалось дру- гое гадкое чувство, а именно ревность.

Полная луна светила в окно, ночь была морозная, судя по узорам окна. Мягкий бледный свет луны за- глядывал в окно и ложился бледной полосой на полу. Тишина была немая… Я все еще не спал… Порой на луну, должно быть, набегали облачка, и в комнате становилось темней. В памяти у меня пробегало прошлое. Почему-то мне вдруг вспомнилась давно, давно, когда я еще был лет пяти, ночь летняя, свежая и лун- ная… Я был тогда в саду… И снова все переме- шалось… Я глядел в угол.

Луна по-прежнему бросала свой мягкий свет… Вдруг все измени- лось, я встал и огляделся: Пруд дымится… Солнце сквозит меж листвою последними лу- чами.

На деревне только где-то слышно плачет ребенок и далеко несется по заре, словно колокольчик, голос. Вдруг из-за кустов идут мои прежние зна- комые. Лиза остановилась, смотрит на меня и смеется, играя своим передничком. Варя, Дуня… Вдруг они нагнулись все и подняли… гроб. В руках очутились факелы. Я вскочил и бросился к дому. На балконе стоит Эмилия Вас.

  • Встречи с ПРОШЛЫМ

Сто- ит и манит меня к. Я взбежал и упал к ней в объятья и жаркими поцелуями покры- вал ее свежее личико… Но из-за кустов вы- шли опять с гробом Лиза, Дуня, Варя; она вскрикнула и прижалась ко мне… Вдруг все потемнело… Кругом поле насколько можно разглядеть, на руках у меня Мила… она шеп- чет и целует меня: Сижу один в заленет,хочу запи- сать что за неимением… да и впрочем, даже по небрежности, не внес в свой жур- нальчик.

Особенного ничего не случилось. Но все-таки надо припомнить. Как я провел остальное время Святок. Когда нонче утром заговорили о ней, я не мог слышать, и, что всего удиви- тельней, даже хотя говорили о ней что-то хо- рошее, и притом мать с Настей. Я уже не знаю отчего, только я ревную и не могу выно- сить. А тут еще поедет с Федоровым, и хотя я уверен, что она не изменит, но мне бы не хо- телось, чтобы подобные Федоровы были близ- ко около.

Это малый, не кончивший курс учения, хромой и притом пошляк, это один из… Продолжение дневника 27 января го-. В памяти морозные солнечные дни, лунные ночи, прогулки и раз- говоры с Юлием. На дворе не смолкая бушует страш- ная вьюга. Только сейчас выходил на крыль- цо.

Холодный резкий ветер бьет в лицо сне- гом. В непроглядной крутящейся мгле не вид- но даже строений. Едва-едва, как в тумане, за- метен занесенный сад. Лампа горит на столе слабым тихим све-.

Ледяные белые узоры на окнах отливают разноцветными блестящими огоньками. Только завывает метель да мурлыкает ка- кую-то песенку Маша.

Прислушиваешься к этим напевам и невольно отдаешься во власть долгого зимнего вечера. Лень шевель- нуться, лень мыслить. А на дворе все так же бушует метель. Тихо и однообразно проходит время. По-прежнему лампа горит слабым светом. Если в комнате совершенно стихает, слышно, как горит и ти- хонько сипит керосин. Всю ночь будет бушевать метель и к рассвету нанесет высокий снежный сугроб. На веретье на полу лежит на боку со свя- занными тонкими ногами большая седая ов- ца.

Черноглазая баба стрижет ее левой рукой левша огромными ножницами, правой складывая возле себя клоки сальной шерсти, и без умолку говорит с другими бабами, тоже сидящими возле связанных лежащих бока- стых овец и стригущими. Вот это и подобное рус- рошо: Как хо- ское меня волнует, восхищает древностью, моим кровным родством с.

Приехал верхом с поля, весь пронизанный сыростью прекрасного вечера после дождя, свежестью зеленых мокрых ржей. Дороги чернели грязью между ржами. Ржи уже высокие, выколосились. В колеях блесте- ла вода. Впереди передо мной, на востоке, неподвижно стояла над горизонтом гряда ру- мяных облаков.

На юге глубина неба безмятежно ясна. И все так привольно, зелено кру- гом. Вечер 19 мая, Павленки на даче под Полта- войдождь, закат. По- том пошел по дороге в Полтаву, глядя на за- кат справа.

Сидел в саду художника Мясоедова наш сосед, пишет ме- няв аллее тополей на скамейке. Безоблач- ное небо широко и свежо открыто. Иногда ве- тер упадал, свет и тени лежали спокойно, на поляне сильно пригревало, в шелковистой траве замирали на солнце белые бабочки, стрекозы с стеклянными крыльями плавали в воздухе, твердые темно-зеленые листья сверкали в чаще лаковым блеском.

Осенью квартира на Монастырской. Стоял в Петро- павловском соборе до 7 ноября до похорон. С ним и с Юлием в Огнёвку, Елец, Поповская гостиница. Я остался в Огнёвке. Москва, номера в конце Тверского бульвара, с Юлием. Поездка на отправку переселенцев с Зверевым. Муся, Людмила дочь Елпа- тьевского.

Почти всю ночь не спали. Бахчисарай, Чуфут, монастырь под Бахчи- сараем. Байдары, ночевка в Кикинеизе. В Ялте Станюкович, Миров Миролюбов. Днепровские Пороги по которым я про- шел на плоту с лоцманами летом года. Потанинский сад, где про- вел с час, потом за город, где под Екатерино- славом, на пологом берегу Днепра, Лоцман- ская Каменка.

Лунная ночь, пустые степи. Одесса, на извозчике к Федоро- ву в Люстдорф. Ночью ходили к морю. Лампа на веранде, ветер шур- шит засохшим виноградом. Проводил Федорова в Одессу, ве- тер, солнце, тускло-блестящее море, берег точно в снегу. Тишина, солнечное утро, пожел- тевший плющ на балконе, море ярко-синее, все трепещет от солнца.

Хрустальная вода у берега. Сбежал к морю, купался. Синее море резко отделяется от красных берегов. Из Полтавы в Одессу к Федорову.

- алфавитный список фирм

Кременчуг, мост, солнце низкое, жел- то-мутный Днепр. За Кременчугом среди пустых гор, покры- тых только хлебами. Думал о Святополке Ока- янном. Ночью равнины, мокрые после дождя. Пшеницы, черная грязь дорог.

Низ- кие глиняные берега. Устье, си- няя туча, громадой поднявшаяся над синей сталью моря. Из-под боков парохода развалы воды, бегут сквозь решетку палубы. Впереди море, строй парусов. Рассвет, прохладный ветер, вол- нуется сиреневое море. Он любил город и праздность. К природе он не питал никакой нежности и даже издевался над нею.

Кольца ада — не что иное, как сатурновы круги эмиграции. Для изгнанника свой единственный, запрещенный и безвозвратно утраченный город развеян всюду; он им окружен. Мне хочется сказать, что Inferno окружен Флоренцией. Попробуем, насколько это удастся, пойти именно таким путем. Попробуем увидеть Мандельштама в Москве, Москву его глазами, а его самого — понять через Москву. Постараемся быть точными — насколько сможем. Говоря о городе, Мандельштам любит и ценит точность хотя иногда — причем по большей части сознательно — ее нарушает.

Адреса, телефоны, номера трамваев — разве это противоречит поэзии?

«Но люблю мою курву-Москву». Осип Мандельштам: поэт и город (fb2)

У тебя телефонов моих номера. У меня еще есть адреса [6]По которым найду мертвецов голоса. Автору представляется это важным по двум причинам. Первая — очень проста: И зачем пересказывать мемуаристов или исследователей, если они написали о том, что они желали сказать, в тех словах, которые ими самими и были найдены для выражения их чувств и мыслей?

Но главная причина, определившая обильное цитирование в нашей книге, не в. О Мандельштаме трудно написать. В стихах и прозе Мандельштама вскрикивают, поют, плачут и смеются другие авторы, с которыми он вступил в диалог, звучат другие речи, которые он сделал неотъемлемо своими. Пусть и в нашей книге звучат, вступают в разговор разные голоса.

И еще одно обстоятельство. Некоторые цитаты в большинстве из Мандельштама, но не только появляются при этом в тексте не единожды. И это тоже неслучайно. В сущности, всё, что написал Мандельштам, можно рассматривать как единый текст. В творческом мире Мандельштама все темы и мотивы накрепко связаны; это мир исключительно цельный — мир, в котором отдельные произведения, стихи, проза, статьи и даже в определенной мере письма!

Все сцеплено, соединено; образы и словесные конструкции повторяются вновь и вновь, меняясь, приобретая новые акценты, вступая в новые связи с другими текстами, попадая в иное словесное окружение, но сохраняя в то же время свою глубинную идентичность.

Говоря о Мандельштаме, мы невольно втягиваемся в силовое поле такой стилистики, такого подхода к организации текста. Итак, мы начинаем нашу книгу-экскурсию. Естественно и логично будет начать ее с первого приезда и — еще конкретнее — с въезда в город. Исторический и городской фон [7] год 30 декабря. Николай II, ставший еще в августе Верховным главнокомандующим, выехал из Царского Села в действующую армию.

Прекращено на неделю пассажирское сообщение между Москвой и Петроградом для улучшения подвоза товаров, в особенности каменного угля.

Движение пассажирских поездов между Москвой и Петроградом восстановлено. На Николаевском вокзале ныне Ленинградский столпотворение. Отправлен в отставку глава правительства И. Председателем Совета министров стал Б. Недовольство рабочих в Петрограде. Волнения на Путиловском заводе. Не позднее 9 февраля. Сухой закон вступил в действие с началом войны в июле года. В Москве открыт завод искусственных конечностей.

На Новинском бульваре во дворце князя Гагарина организовано масленичное гулянье — благотворительный базар для детей. На открытии присутствовала великая княгиня Елизавета Федоровна. В Москве умер художник Василий Суриков. Отпевание состоялось в церкви Космы и Дамиана в Космодамианском переулке ныне Старосадский переулок.

В Политехническом музее состоялось выступление революционера и мыслителя Н. В Москву прибыли очередные санитарные поезда с ранеными и увечными солдатами. Состоялось заседание Московского религиозно-философского общества, посвященное памяти Владимира Соловьева. Постановлением московского губернатора запрещено хранение кокаина. Англо-русско-французское заявление о геноциде армян в Турции.

Русские войска начинают наступление в Галиции. Шебеко и городские власти обсуждают вопрос о продаже в городе мяса и сахара по карточкам. Антивоенные выступления и забастовки в Петрограде.

Солдаты го полка поддерживают рабочих. В сравнении с данными на начало войны к осени года цены на продукты первой необходимости выросли в среднем в три раза.

Кремль Итак, начнем с въезда в город. На розвальнях, уложенных соломой, От Воробьевых гор до церковки знакомой Мы ехали огромною Москвой.

А в Угличе играют дети в бабки И пахнет хлеб, оставленный в печи. По улицам меня везут без шапки, И теплятся в часовне три свечи.

Не три свечи горели, а три встречи — Одну из них сам Бог благословил, Четвертой не бывать, а Рим далече — И никогда он Рима не любил. Ныряли сани в черные ухабы, И возвращался с гульбища народ.

Худые мужики и злые бабы Переминались у ворот. Сырая даль от птичьих стай чернела, И связанные руки затекли; Царевича везут, немеет страшно тело — И рыжую солому подожгли.

В первый раз Осип Мандельштам был в Москве в конце января года. Затем он снова приехал в феврале, и после этого не раз приезжал весной до июня.

Ему шел уже двадцать шестой год, он был явным петербуржцем. Отмечалось в частности, С. Москва, словно огромная воронка, засасывает. И рЫжую солому подожглИ. Город деревянный, непрочный, обреченный огню и воде пламя в стихотворении подспудно разгорается: Москва — город, противоположный каменному кружеву и динамике готики, столь любимой поэтом; противоречащий каменной торжественности Петербурга.

Процитированное выше стихотворение предвосхитило стилистику авангардного кинематографа XX века: Эти слова не оставляют сомнений в том, что происходит нечто страшное, хотя мы и не знаем, что. В начале следующей строфы мы вдруг оказываемся в Угличе, даны только две пасторальные детали, но Углич — город, с которым в русской истории связано в первую очередь событие известное и трагическое, и чувство тревоги, появившееся у нас ранее, сохраняется и поддерживается.

Чувство неблагополучия происходящего нарастает. Московский булыжник В третьем четверостишии ситуация продолжает осложняться: Автор так о себе, о неизменной нелюбви к Риму, очевидно, сказать не может: